В ноябре ветер становится холодным, но слова могут быть тёплыми. Я собираю тёплые слова и развешиваю их, как фонарики, над дорожками. «Доброе утро», «спасибо», «я рядом» — они светятся даже в самый пасмурный день.
Эллария говорит, что ноябрь — самый трудный месяц для её кристаллов: солнца мало, а тьмы много. Я стала каждый вечер прилетать и светить в теплицу. Эллария заметила — не меня, конечно, а свет. Она сказала: «Что-то сегодня кристаллы светятся ровно». И улыбнулась. Я зажгла для неё все кристаллы сразу. Теплица засияла, как маленькая звёздная фабрика. Эллария обернулась — и я еле успела спрятаться за горшком.
Аэлин заболела. Дневные феи иногда болеют, когда мало солнца. Она лежит в кровати и грустит. Я прилетела к ней и зажгла маленькую искру прямо на подушке — рядом, не касаясь, чтобы не обжечь. Аэлин улыбнулась во сне. Я сидела рядом до рассвета. Когда солнце вышло из-за тучи, Аэлин открыла глаза и сказала: «Мне снилось, что кто-то греет». Я уже улетела.
Розалин в ноябре становится медленной и сонной. Она пьёт чай из лунных лепестков и читает старую книгу с золотыми уголками. Иногда она засыпает прямо с книгой, и я подлетела и осторожно снимаю её с колен. Тяжёлая книга. Розалин улыбнулась во сне. Может, ей приснилось, что кто-то заботится. И это правда.
Ондэлиэль сегодня впервые замолчала. Вода в озере замёрзла тонким ледком, и Ондэлиэль сидела на камне и просто молчала. Я села рядом. Тоже молчала. Мы сидели две невидимые-видимые феи и слушали тишину. Иногда тишина — это разговор. Только очень медленный.
Назови одно слово, которое тебя согревает. Я добавлю его к своим фонарикам.