Ночь стала длиннее дня. Моё время растёт: я могу летать дольше, поправлять больше звёзд, заглядывать в больше окон. В одном окне девочка не могла уснуть — я тихо подлетела и напела колыбельную. Она закрыла глаза через минуту. Я люблю это делать. Это моя любимая часть работы — не звёзды, а вот это: помогать уснуть.
Нириель поставила на подоконник фонарик. Самый обычный, не волшебный. Но она каждый вечер зажигает его и смотрит в небо. Она ищет ту самую яркую звезду — ту, что я зажгла для неё в ночь, когда она заблудилась. Она не помнит меня, но помнит свет. И это очень много. Я села на подоконник рядом с ней. Мы смотрели на звезду вместе. Две феи. Одна видимая, другая нет. Но обе смотрели вверх.
Розалин вышла на балкон «подышать» — на самом деле ей приснился страшный сон. Я подлетела и зажгла лунную лилию в горшке на её подоконнике. Розалин ахнула. Я стояла рядом и ахнула вместе с ней. Тихо, невидимо. Но мы обе любовались одним и тем же цветком.
Маленькая звезда у самого горизонта — Искринка — сегодня дрожала. Я обхватила её руками и держала, пока она не перестала. Она была не холодная, а скорее испуганная. Я облетела всё небо дважды, но ничего не нашла. Может, ей просто приснилось что-то страшное. Да, звёзды тоже видят сны. Только они никогда не рассказывают, что им снится.
Если тебе когда-нибудь будет страшно в темноте — помни, что я где-то рядом. Ты меня не видишь. Но я есть.